20 век

Так получилось, что последние два месяца я так или иначе оказывался близок к культуре начала 20-го века. И сегодня, заканчивая читать последние страницы Лоуренса, я решил объединить свои знания в общую сеть. Оказалось, что мои ощущения прошлого столетия как века громких лозунгов и всеобщего помешательства являются неверными. Точнее сказать, детектив из меня никудышный - исследуя причины и связи творчества начала века я так и не смог понять, как такое чувственное восприятие жизни авторами тех времён привели к ужасающему геноциду в будущем. И несмотря на то, что схожие мысли возникали спонтанно в разных уголках мира у людей, занимающихся совсем разными делами, я буду последователен и начну с философии - матери идей.

Эдмунд Гуссерль стал отцом основателем феноменологии. Выступая против онтологического познания мира, немецкий философ призывал вернуться к субъективному восприятию событий. Так он предлагал рассматривать каждое явление или вещь с точки зрения конкретной ситуации, где они были представлены. Таким образом, карандаш переставал быть просто кусочком дерева и графита в руках тюремного заключённого, который только так мог общаться со своими родными. Для точилки в нём был единственный смысл существования, а для вселенной не играл вообще никакой роли (кстати, недавно я касался этой темы в притче "стена"). Это учение предлагало пересмотреть базовые ценности и попытаться ощутить уникальность каждой вещи. Рационализм, господствовавший в умах людей прежде, оказался подвинут с пьедестала, а позже его сверг куда более опасный враг.

В то же время пришёлся рассвет экспрессионизма. Винсент Ван Гог,  который умер до появления его как жанра, открыл миру особое чувственное восприятие живописи, его работы как будто оживали на холсте. Впоследствии Клод Моне и другие художники принялись творить в этом направлении особенно усердно. Пытаясь передать в своих картинах движение, настроение и ощущения, они отошли от канонов, перевернув привычные шаблоны красоты. Им удавалось достучаться до сердец людей там, где перед классической живописью двери были закрыты. Примыкая к более широкой массе модернистов, они затерялись в этой толпе, а позже были преданы анафеме сумасшедшими доктринами марксизма и арийского шовинизма.

Тогда же, писатель Дэйвид Герберт Лоуренс прославился своими скандальными работами. Он умудрился настроить против себя и ханжей высшего света, и рабочий класс, сравнивая и показывая одинаковую пустоту существования столь далёких друг от друга сословий. Главными ценностями в жизни он считал любовь, красоту и гармонию. Его беспокойство о судьбе мира выражалось в горечи от сутулых плеч шахтёров и лицемерия буржуазии. Глаза одних были застелены деньгами, которые "как раковая опухоль разрасталась в мозгу", а другие пытались отделить человека от его плоти, презирая телесные удовольствия. И те, и другие двигались на встречу бездне и Лоуренс пытался их предупредить, впрочем, как показало время - безуспешно.

И в тот же период и в политике появлялись великие миротворцы вроде Махатмы Ганди. Человек, который провозгласил принцип Сатьяграхы - ненасильственного сопротивления. Он учил людей, что добиваться справедливости можно не только кулаками. Являя собою пример, Ганди вёл людей к лучшему миру. И далее, торжество науки, когда монолитная ньютоновская вселенная пошатнулась под натиском теории относительности Эйнштейна. Вместо неизменного пространства и времени он доказал, что даже фундаментальные законы вселенной вовсе и не законы. Музыкальные пассажи от Клода Дебюсси приносили свежий ветер на склоны классической музыки. Ему не нравилось, что его творчество относят к импрессионизму, однако был частью той силы, которая стремилась пробудить человека и открыть ему глаза.

Все эти направления и авторы, казалось бы, могли показать человечеству новую, лучшую дорогу, через возвращение к истокам, но случилось непоправимое. Где и как прошёл разлом мне трудно сказать, но примечательно отметить Жана Поля Сартра, который одним из первых осознал, что светлое и чувственное восприятие мира не сможет бороться с жестокостью безумцев. Воспитанный феноменологией Гуссерля, он почитал свободу человека, как возможность выбирать, но не вид газированных напитков в магазине, а тому каким идеям следовать, а что стоит отвергнуть. К сожалению, его основной творческий период пришёлся на предвоенные годы и на вторую мировую войну, когда люди уже отказались от своей свободы в пользу идеалогий всеобщего блага.

И всё же, это не отвечает на вопрос, что должно было случиться с сознанием людей, чтобы они с таким упоением уничтожали друг друга. Я отказываюсь перекладывать ответственность на политических диктаторов, хотя бы потому что их приказы выполняли живые люди со своими принципами, идеями, в конце концов, детьми. Как глубоко надо было заблудиться в чаще сомнений и неуверенности, чтобы с такой готовностью исполнять указания глупцов? Я не знаю ответа. Несмотря на то, что впереди мне всегда виделось светлое будущее с неограниченными возможностями, я вижу ту же самую тень от мрачных туч безумия, грозы, что однажды уже попыталась уничтожить красоту мира.

Тишина, месяц второй

Люди делят общение между собой как десерт, которым непременно следует поделиться. Даже если он вышел неудачным, человек угощает им, чтобы и его собеседник ощутил вкус этого чрезмерно поджаренного пирога. Недавно я обратил внимание, что мои попытки избавиться от печалей привели к положительному результату. Не то, чтобы я утратил их совсем, но научился держать их в пределах тех берегов, где можно не замочить ноги. На это у меня ушло много лет и я догадывался, что пытаясь избавиться от своих горестей, я буду терять и и ощущение радости. Но только сейчас оказалось, что эта ноша ничуть не лучше той, от которой я пытался избавиться. Я редко делюсь своими грустными десертами, но и радостных у меня практически нет. Нем как рыба, силюсь открыть рот, чтобы потом из него не проронить и звука.

Не найдя применение своей душе, люди принялись за своё тело. Как много вокруг разговоров о правильном питании, спорте, крепком сне. Они, как мне кажется, исходят из дремучего ощущения пустоты, что кроется глубоко внутри человека. Загоняя себя в рамки последовательных событий, люди перестают замечать абсурдность мира, его заурядность и камни, о которых больше не разбивается течение жизни. Утренние пробежки, ежедневные занятия спортом, витамины из фруктов и овощей, варёная курица и сон по расписанию вытесняют любые попытки заговорить немой рыбе. Она и без того не особо умела излагать свои мысли, а теперь и вовсе не пытается это делать.

Меня повесилила мысль, когда я возвращался после рабочей смены в электричке - пока на соседних станциях тамбуры забиты, на Чертаново выходят редкие незнакомцы. Я поделился ей со своими товарищами и они мне объяснили удалённость этой платформы от скоплений жилых домов. Этого объяснения мне и не хватало. Вспомнился Мамлеев с его адом ничтожных душ, когда он вольно интерпретировал Данте. Видимо и здесь чертям уже некого поймать. Только усталые матери, что едут с работы к своим чадам и лысеющие холостяки, давящие своими пальцами пивные банки. Такие люди могут не бояться ада. Как впрочем и рая.

От начинающего писателя пользы меньше, чем от этих представителей человечества. Меньше, чем от разнорабочего средних лет, который каждый вечер тратит свои сбережения на алкоголь. Мысли не оформились в нужные слова, предложения путаются, мешая друг другу - нелепые попытки заглянуть за край вечности будучи коротышкой от рождения до седин. Изливая свою досаду на окружающий мир, я не делаю его чище. Я даже не могу поверить в своё призвание и экран компьютера, на котором появляется буква за буквой лишь ожидает момента, когда ему можно будет наконец погаснуть. Эта работа напоминает игру одного актёра, который сидит на сцене и воображает себя писателем. Он может делать это очень долго, но потом свет погаснет и возобновится рутина обычных дней. Впрочем, до сих пор я нахожу в этом определённое очарование и пока не готов от этого отказаться.

Другим я советую так - можешь не верить в себя, понимая все ошибки, совершённые на пути. Но ты можешь верить в других, а они в тебя, на этом и зиждется человеческое общество. Маркес утверждал, что все люди одиноки, я смею оспорить классика и утверждать, что все люди едины в своём одиночестве. И рядом всегда может оказаться человек, которому так же нечего ждать от будущего, но всё же он будет рядом. Луна притягивает задумчивые взгляды людей со всего мира и наступает момент, когда две ниточки сплетаются в узор на ковре вселенной.

Себе же я могу пожелать только одного. Временного помешательства, чтобы вытряхнуть из головы всю пыль, которая скопилась на углах рассудка. Забыть о том, чем я занимался, какой сегодня день, что ждёт меня завтра. Пользоваться вещами как будто в первый раз, думать мысли впервые и удивляться странной тяжести своего тела. Предаваться познанию мира и видеть красоту во всём, на что упадёт взгляд, не замутнённый критериями прекрасного. Я отдам полжизни, чтобы рехнуться подобным образом на пару часов.

Советы

Как правило, люди дают другим те же самые советы, которым им хотелось бы следовать самим. Как бы не складывалась жизнь человека, он склонен принимать свои решения, сколько бы он не был подвержен влиянию других. Я часто слышу такое - "прислушиваюсь к тому, что говорят другие, но поступаю по-своему". "Какой молодец!", хочется мне воскликнуть в ответ. Но советы нужны прежде всего тому, кто их даёт. Чем чаще человек подсказывает другим, как себя вести, тем сильнее он запутался сам. Прежде всего, это касается жизненного опыта. Те самые сожаления, преследующие тех, кто совершил ошибку на своём пути, становятся отправной точкой для рекомендаций другим людям.

Те же, кто действительно может дать советы, воздерживается от этого. Нет более наивного ощущения, что кто-то может дать тебе совет, как тебе жить дальше. Чужие грабли себе не присвоить, в лучшем случае, ты можешь от них уклониться. Но свернув с пути, где они были, ты идёшь уже совсем другой дорогой. В конце концов, взаимосвязь печали и радости даст о себе знать, как бы человек не пробовал получать только приятные впечатления.

Сам я часто грешу тем, что поучаю других. Как будто люди рассказывают о своих неурядицах, чтобы услышать новый классный совет. Нет, не то чтобы, этого совсем нет, бывает, что они действительно нуждаются напутствии. Но что им может порекомендовать человек, который уже давным давно сам не понимает в каком направлении движется и зачем? Больше того, я умею давать самому себе потрясающие советы, которых придерживаюсь обратно пропорционально их ценности. Очень хотелось бы верить, что я разучусь это делать и буду наконец действовать так, как хочу, а не так, как правильно. Загнав самого себя в рамки разумного поведения, я теряю нечто большее, чем приобрёл. Но об этом уже в другой раз.

Притча о Стене

Однажды могущественный правитель государства, чьи границы без стеснения смещались в сторону соседей, решил построить стену, которая бы ограничивала его от набегов мятежных варваров. Её строили много дней и ночей, задействовав сначала крестьян, а потом и войнов, чтобы они следили за теми, кто недостаточно хорошо выполняет свои обязанности. На возведение стены в другие страны уходили караваны с сундуками, полными золота, а возвращались гружённые камнями, изнемогая от усталости. Стена становилась всё выше и длиннее. Но это притча не о том, как государь, перед которым лежал весь мир решил запереть свои амбиции из-за страха.

Спустя много лет, когда империя осталась на страницах истории, а стена потеряла свой лоск под безжалостными ударами времени, два мальчика соревновались между собой, кто сможет залезть выше по древним кирпичам. Они знали друг друга с рождения и отличались известным сумасбродством, которое отличает лучших друзей. И когда один из них сорвался, второй успел схватить его за руку. Чувствуя, что если он продолжит держать своего товарища, он упадёт вместе с ним, мальчик ослабил хватку и его друг упал вниз. Он получил травму спины, но выжил, с годами став известным юристом. Но это притча не о том, как больно падать, потеряв поддержку лучшего друга.

Когда планета горела в огне всемирной войны, про стену забыли. Она уже стала культурным наследием, ненужным в хаосе идеалогической распри. В день, когда на город, расположенный недалеко от стены, сбросили бомбы, молодая ящерица-мать оберегала яйца со своими будущими детьми. И когда волна огня смела её и всё живое, что находилось на поверхности, из кладки в трещине стены вылупился первый ящерёнок. Он спустился на землю, недоумённо посмотрел на горящие земли вокруг себя и не нашёл лучшего решения, как утолить голод младенца своими нерождёнными братьями. Что с ним сталось дальше неизвестно, ведь это притча не о том, как живые существа цепляются за своё существование любой ценой.

Наблюдая последние дни вселенной, последний человек вышел из своей пещеры в глубокой задумчивости. Не осталось никого, о ком он мог бы позаботиться, не осталось ничего, что он мог бы сделать. Ему оставалось только наблюдать за тем, как вселенная, нарушая свои собственные законы, танцует свой прощальный вальс. Он видел, как камни от того, что было когда-то стеной, забыв о своём предназначении, медленно падают вверх. В их неторопливом, лишённом логики и гравитации движении, наблюдалась грация бесконечного пути. Человек с грустью любовался тем, что когда-то было домом и для него, и для многих тех, кто жили до него, превращается в пыль. И притча эта не о том, как одиночество становится единственной подругой в конце пути.

Эта притча о пыли, которая движимая волей, стала стеной. Она могла остаться, осесть на гардеробах людей, ожидая как однажды её сотрут. Она могла кружиться по пустыням, меняя один холм на другой. В конце концов, она могла стать частью тех вечных ветров, что дуют по вселенной. Но событие за событием, действие за действием, сначала случайно, а потом намеренно, она превратилась в кирпич, ставшим стеной. Стена, чьё рождение было продиктовано волей творца, оказалась тем, камнем, пущенным в воду, от которого расходятся в разные стороны круги, имеющие далеко идущие последствия.

Тишина, первая неделя

Эта запись имеет вид типичного дневника, блога, так что едва ли будет кому-то интересна и Вы можете пройти мимо. Здесь я опишу свои текущие ощущения.

Я наконец-то достиг того состояния, к которому так долго стремился. Теперь меня никто не тревожит и я максимально предоставлен самому себе, учитывая ремарку на необходимость работать, чтобы оплачивать жильё. Но это стоит той тишины, которую я получил. Избавляясь от ненужных следов человеческой активности, я чувствую, как она звенит в воздухе. Состояние печального спокойствия преследует меня, но его атрибутом так же является удовлетворение. Мысли обрели непередаваемую яркость, тени лишних идей, которыми забивают голову посторонние просто растворяются на фоне действительно важных вещей. Господи, какой кайф.

Естественно, я готовился к этому состоянию. Ещё несколько лет назад, заполучив в своё распоряжение тишину, я был готов выть от одиночества. Это был трудный период, о котором сейчас даже странно вспоминать. Тогда я заплатил свою цену за то, чтобы принять это. Я избавился от печали, которая съедала изнутри, но и практически разучился радоваться, приняв состояние моего любимого льда. Теперь очень немногие вещи могут меня вывести из состояния душевного равновесия, к чему я и стремился на протяжении последних лет.

Тишина - это не подарок, это сделка со своим сердцем.

Теперь я начинаю вести активные записи разного толка. Прежде всего, конечно, я буду заниматься своим проектом, его перезапуском. Осознавая, что если я хочу к 30-ти годам писать что-то серьёзное, я придумал специального рода историю-тренировку, которую буду писать на протяжении длительного времени. Ознакомиться с ней и следить за прогрессом можно на страницах моего google+. Кто ищет, тот найдёт. Естественно, писать всё время связный текст будет затруднительно и он будет теряться в однообразии, если я не буду развлекаться эссе, размышлениями вроде этого и какими-то небольшими историями. Они, как и впредь, все будут здесь.

О новизне

Любое действие, совершённое человеком было уже сделано кем-то до него. Так же дело обстоит с мыслями и творчество ходит кругами по уже протоптанным тропинкам. Это приводит к идее, что вторичность существования каждого из нас неизменна и нам не быть первопроходцами, новаторами, как бы часто эти слова не звучали из уст людей в наш "инновационный" век. Зачем что-то изобретать, если и старое справляется? Зачем рисовать картины, если они уже есть на любой вкус? Зачем к чему-то стремиться, если кто-то другой уже стоит на вершине?

Так рождается общество скучающих людей, мечты которых устремлены на то, чтобы повторить чужой опыт, который пришёлся им по нраву. Кодирование, которое с годами становится незаметным. Инициативные срывают эти плоды, ленивые наслаждаются тем, что упало к их ногам, но их объединяет общая, неизличимая тоска по тому, чтобы сделать "что-нибудь такое", нечто лежащее за границами садов, где все деревья давно пронумерованы.

Выйти из этого цикла можно разными путями. Популярное решение лежит на страницах глянцевых журналов в колонках о психологии. Они учат ценить каждое мгновение, не проживать свою жизнь впустую. Человеку рекомендуют выбросить из своей головы негативные мысли, избавиться от отрицательных эмоций. Со своей стороны, я не представляю как можно так жить (подробнее см. заметку "счастье"), но речь сейчас не об этом. Так же очень часто можно встретить, как человек погружается в созерцательное существование, отказываясь от ценностей общества и просто плывёт по волнам своей жизни. Или же углубляется в фантастические миры, религию, мистицизм - закрываясь от окружающего мира непроницаемой стеной.

Из всего перечисленного, как можно заметить, только активные люди предпринимают какие-то действия и обычно их называют "успешными". Получается, единственное стремление, имеющее вещественную форму основывается на жажде получить предмет, которого у тебя ещё нет? И внешний мир был подарен самолюбивым материалистам? Если бы это действительно было так, то мир бы стоял на месте, ничего бы не изобреталось, фантазия, зарубленная на корню, кровоточила бы где-то в глубоких подвалах людской памяти. Меня не раз пытались убедить в этой мысли и сейчас я попробую доказать обратное.

Есть распространённое мнение, что какие-то люди обладают развитой фантазией, а какие-то нет. Основывается эта мысль на том, что есть люди, которые пытаются придумать что-то своё, а есть те, кто предпочитает пользоваться готовыми решениями. Я наотрез отказываюсь соглашаться с этим суждением и выше уже частично объяснил почему. То есть, эта паразитическая идея возникла на фундаменте вторичного существования - "я ничего не могу сделать сам, я частица пыли из семи миллиардов таких же, но я могу купить себе машину, квартиру, вступить в брак и завести детей". Тем не менее, мне неизвестно удовольствие большее, чем можно получить от акта сотворения чего-то своего. И я спрошу читателя - когда Вы создавали нечто своими руками и головой, а не в результате пассивного ожидания награды, Вы разве не испытывали от этого душевный подъём, восторг, который не сравнить с другими ощущениями?

Именно акт творения, а не труд, как завещал нам Чарльз Д., сделал из обезьяны человека. Вы и сами обращали внимание, как монотонная работа приводит к ощущению отупения. Потому что если человек не трудится над созданием чего-то своего, он прожигает те внутренние ресурсы, которые и позволяют ему быть человеком. И тогда ему приходится бороться с внутренним "червём", убеждая себя, что жизнь прекрасна, покупать себе телефоны и машины, считать дни до отпуска, употреблять наркотики и алкоголь. Я глубоко убеждён, что внутри каждого человека живёт творец и ему мало того, что дают ему неоновые рекламные вывески и статьи по психологии. Материализм - это не плохо. Плохо, когда вещи становятся предметом вожделения, а не создания или получения их для дальнейшего развития. Миллионы горожан по всему миру ежедневно стоят в пробках, не потому что машины это средство передвижения, а потому что у соседа есть и я хочу.

Заканчивая своё небольшое эссе, мне бы хотелось вернуться к тому, с чего я начинал. Новизна появляется там, где человек, пропуская через призму своих ощущений, создаёт что-то создаёт. Это может быть что угодно, начиная от миниатюрных вещей, заканчивая глобальными проектами. Это может быть и не вещь вовсе, но не существует способа коснуться человеческой души без материальной составляющей. И когда внутри возникает чувство пустоты, вторичности, возможно всё-таки стоит вспомнить, что красоту этого мира создаём мы сами.

Цепь

Как обычно, я не пишу каких-то откровений, но сейчас меня занимает мысль, которую можно было бы охарактеризовать как "скованные одной цепью". Тем не менее, значение этой фразы уходит от меня далеко от того, что подразумевала группа Nautilus. Скорее, я представляю себе древнеегипетские рисунки на стенах, где лица в большинстве своём направлены либо в одну, либо в другую сторону.

И я наблюдаю, как люди обладая своими целями и интересами тянутся друг к другу. Только вот пока один человек тянется к другому, тот в свою очередь смотрит на кого-то впереди себя. А тот другой так же не обращает внимание на того, кто позади него и устремляет взгляд на спину следующего. Получается своего рода цепь несбыточных надежд, общество которое вроде бы и едино, но всё что их в действительности объединяет, так это взгляд на спины друг друга.

Люди не так прямолинейны, как рисунки на стенах. Их мысли занимают многие вещи, но эти вездесущие спины невозможно пропустить. Я не буду углубляться в аллегорию этих изображений, которую сам себе и придумал, такого рода живопись встречается у многих народов. Но одно всё-таки отмечу. В какой-то момент времени изображение прерывается в своей последовательности и два человека всё-таки смотрят в глаза друг другу. Полагаю, это и есть та редкая ситуация единения разумов или, если будет угодно, душ людей. На десять тысяч спин находится один единственный взгляд в глаза. Может быть повезёт и Вам.