Основная заслуга автора в продвижении мысли об автономности природы, а так же находка и опровержение любых форм очеловечивания оной.
Читая Феербаха, я для себя обнаружил новую форму религиозности (или по крайней мере восхищения) перед прогрессом и развитием в любой его форме. Самым развитым оказывается наиболее зависимое существо, однако нельзя считать зависимость первоосновой. Иначе паразит - вершина эволюции.
Отмечает, что первоосновой религии является не вера, а чувство зависимости. И это ощущение полностью естественно, в отличие от веры. Именно поэтому в его представлении, в древние времена процветали культы флоры и фауны. Человек напрямую был обязан природе. Позднее появился человекоподобный бог, т.к. усилилась зависимость друг от друга.
В представлении Феербаха, бог - это природа. Всë, что отлично от человеческой деятельности попадает в категорию божественного. @Здесь я снова наблюдаю похоже традиционную для 18-19 веков мысль о противопоставлении человека и бога. Это похоже на попытки описать табурет и вселенную по одним и тем же принципам.
Но Феербах вовремя останавливается на этой мысли и пользуясь научным опытом утверждает, что природа по своей сути механическая и бог может быть только таким. Он отрицает существование рассудочного бога, как порождение и чуть ли не паразит ума человека.
"И, чем выше, чем значительнее существо, тем больше условий оно предполагает. Поэтому не первое существо, но позднейшее, последнее, самое зависимое, самое нуждающееся и самое сложное существо есть существо величайшее, так же как и в истории земли самыми тяжелыми и плотными оказываются не древнейшие, первые породы, сланцевые и гранитные, но позднейшие, новейшие, базальты и плотные лавы. Существо, которому принадлежит честь ничего не предполагать для себя, обладает также честью быть ничем. Но надо признаться, христиане владеют искусством делать из ничего нечто".
Феербах отличает могущество природы от божественного, которое по его словам ограничивает только воображение человека.
"Конечно, рождение есть нечто постыдное, смерть – мучительна; но кто не хочет иметь начала и конца, должен отказаться от звания живого существа".
Феербах рассматривает дуальность как способ создавать нечто новое, в то время как моно-структуры являются статичными и не производящими.
В его подходе высмеивается религиозная фантазия, точно недостаток ума и признак невежества. Думаю, это было тем самым предтечем тотального атеизма и восхваления труда.
Принцип взаимодействия человеческого сознания: объект-субъект-объект. Так образ, порожденный эмпирическим опытом в сознании может породить совершенно новый, но уже не имеющий материальных предпосылок.
"В связи с этим религия обнаруживает удивительное, но весьма понятное и даже неизбежное противоречие:
в то время как с теистической или антропологической точки зрения она потому человеческое существо почитает за божественное, что оно ей представляется существом, отличным от человека, существом нечеловеческим, наоборот, с натуралистической точки зрения она нечеловеческое существо потому почитает за божественное, что оно ей представляется существом человеческим".
Жертвоприношение - это акт добровольного признания могущества природы, основанный на ощущении еë как личности, у которой человек отбирает ресурсы.
В задачи религии входит устранение противоречия между желаемым и тем, что человек имеет. В этом плане богу баснословно повезло - он непреходящ и потому у него всегда есть всë, что требуется. По Феербаху, религия это суть обожествление человека.
Феербах рассматривает желания, как форму потребностей, которые лежат за пределами возможностей человека. Здесь рождается аффект религиозности. Грубо говоря, "Владеть не могу, но могу себе это представить".
"Желание есть источник, есть самая суть религии, сущность богов есть не что иное, как сущность желания. Боги – сверхчеловеческие и сверхприродные существа. Боги – это те существа, от которых исходит благословение. Благословение есть результат, есть плод, цель действия, от меня независимая, но мною желаемая. Лютер говорит: «Благословлять – собственно, значит желать чего-то хорошего». «Когда мы благословляем, мы только желаем добра; однако не можем дать того, чего мы хотим; но божие благословение приумножает и составляет силу». Это значит: люди – существа, которые желают; боги – такие существа, которые исполняют желания. Так, столь часто употребляемое в обычной жизни слово «бог» есть выражение желания. «Дай тебе бог детей» означает: я желаю тебе детей".
Тот факт, что людям свойственно чаще взывать к богам в минуты несчастья, автор обосновывает тем, что желание решения проблем усиливается во много раз.
Тем не менее, Феербах молвит и слово защиты по отношению к религии. Так он отмечает, что изначально, у диких народов, она играет просветительскую роль, но для развитого общества является костылëм.
И потом снова разносит еë в пух и прах -
"Итак, верующий человек обладает глазами только для того, чтобы не видеть, чтобы быть совсем слепым, он обладает разумом только для того, чтобы не мыслить, чтобы быть совсем глупым. Естественная религия есть наглядное противоречие между представлением и действительностью, между фантазией и истиной".
Но Феербах не останавливается на уничижении только лишь религии, в его понимании западный человек превосходит над восточным ввиду переноса божественной сущности на небо, освобождая себе поприще для действий на земля. Восточный же человек продолжает поклоняться насущной природе, тем самым останавливаясь в развитии.
Здесь я могу оспорить автора, в частности его тезис о западном человеке. В представлении Феербаха, он более склонен к саморазвитию ввиду антропонизации бога, но это не так. Из-за тщеславия и лицемерия многих западных проповедников, восточный культ природы едва ли не больше способствует становлению человека как сильной личности.
Об ошибочном восприятии природы:
"Поскольку человек измеряет звезды и расстояния их друг от друга, постольку они сами по себе измерены; раз для познания природы человек применяет математику, то, значит, она была применена и при создании природы; раз человек предвидит цель движения, результат развития, отправление органа, то и сама по себе эта цель есть нечто предусмотренное..."
Хлыст по голой спине или жëсткая ирония Феербаха:
"Поэтому только отражение твоего собственного глаза, заставляющее тебя в природе усматривать творчество всевидящего глаза, понуждает тебя выводить из головы мыслящего существа те нити, которые паук извлекает из своего заднего прохода".
Кроме вышеописанного, автор в защиту своей теории рассматривает разные виды уродства в природе как результат того, что она никогда не ставит перед собой таких же целей как у человека.
В противоположность уродству Феербах оценивает чудеса, которые творят боги как их основное свойство, которое помогает возвысится над обычными людьми.
"Другими словами: творение – теория; практикой, применением является чудо. Бог – причина, человек – цель вселенной, то есть бог – теоретическое первосущество, человек – первосущество практическое".
Человек придумывает себе чудо, подсознательно или в здравом уме стремится к нему, но творит чудо бог, просто чтобы доказать своë существование.
"Превращать бога в физический, астрономический и зоологический объект или существо равносильно превращению звука в предмет зрения. Как звук существует только в ухе и для слуха, так и бог существует только в религии и для нее, только в вере и для веры. Как звук или тон в качестве предмета слуха выражает только сущность слуха, так бог, взятый только как предмет религии, веры, выражает только сущность религии, веры. Благодаря чему объект становится религиозным объектом? Как мы видели, только благодаря человеческой фантазии, способности воображения и человеческому сердцу. Все равно, молишься ли ты Иегове или Апису, грому или Христу, собственной тени, как это делает негр Золотого Берега, или своей душе, как это делает старый перс, молишься ли ты ветрам из живота или своему гению, – словом, молишься ли ты чувственному или духовному существу, – это безразлично".
Феербах сравнивает греческий политеизм с христианским монотеизмом и, как мне кажется, делает больше чести первым. В его трактовке греки не желали многого и боги их были просты, в то время как христиане хотели вечной жизни, вечной радости, вечных наслаждений и поэтому бог их безграничен и един. Ниже следует долгое пояснение от самого автора.
"Каковы желания людей, таковы и их боги. Боги греков были ограниченными; это значит, их желания были ограниченны. Греки не желали жить вечно, они только не хотели стареть и умирать, но боялись они не того, что смерть неминуема, а боялись умереть вот сейчас, – неприятное всегда приходит к человеку преждевременно; греки только не хотели умирать в цвете лет, хотели избегнуть насильственной, мучительной смерти; они стремились не к блаженству, они стремились лишь к счастью, они хотели только жить покойной, легкой жизнью; они не вздыхали, подобно христианам, по поводу того, что над ними тяготеют законы природы, потребности полового чувства, сна, еды и питья; в своих желаниях они не выходили из круга человеческой природы, они еще не были творцами из ничего, они еще не превращали воды в вино, они только очищали, дистиллировали натуральную воду и органическими способами превращали ее в божественный сок; содержание божественной, блаженной жизни они почерпали не из чистого воображения, но из элементов реального мира; небо богов они строили на основах этой земли. В раю христианской фантастики человек бы не мог умереть и не умер бы, если бы он не согрешил; у греков же человек умирал даже в счастливый век Кроноса, но умирал так сладко, словно засыпал. В этом представлении реализуется естественное человеческое желание. Человек не желает бессмертной жизни, он жаждет только продолжительной жизни, благополучной в телесном и духовном отношении, и хочет естественной, безболезненной смерти. Следовательно, чтобы отказаться от веры в бессмертие, нет необходимости прибегать к несвойственному человеку настроению отрешенности стоиков. Все сводится к тому, чтобы убедиться, что христианский символ веры основывается только на сверхъестественных, фантастических желаниях, и вернуться к простой, действительной человеческой природе. Божественное, то есть возможное, существо они не превращали в прообраз, цель и мерило существа действительного, но действительное существо делали мерилом существа возможного. Даже когда они очистили и одухотворили своих богов посредством философии, их желания остались на почве действительности, на почве человеческой природы. Боги – реализованные желания, но высшее желание, высшее счастье философа, мыслителя, как такового, сводится к непрерывности мышления. Боги греческих философов – по крайней мере греческого философа по преимуществу, философского Зевса, Аристотеля – непрерывно мыслят; блаженство, божественность сводится к ничем не прерываемой деятельности мышления. Но эта деятельность, это блаженство само ведь протекает в пределах этого мира, в границах человеческой природы, правда, в здешних условиях – с перерывами. Это есть действительное, определенное, особенное блаженство, поэтому с христианской точки зрения оно представляется ограниченным, жалким, противоречащим самой сущности блаженства: ибо бог христиан не ограниченный, а беспредельный, возвышающийся над всякой естественной необходимостью, сверхчеловеческий, внемировой, трансцендентный, а это значит: христиане во власти неограниченных, трансцендентных, выходящих за пределы мира, природы, человеческого существа, то есть абсолютно фантастических, желаний. Христиане хотят быть бесконечно счастливее, чем боги Олимпа; их желание – небо, где исчезают все границы, вся природная необходимость, где исполняются все желания; на этом небе нет ни потребностей, ни страданий, ни ран, нет борьбы, нет страстей, нет препятствий, нет смены дня и ночи, света и тени, радости и горя, как все это есть на небе греков".
Конечной целью любой религии Феербах ставит наслаждение.
Читая Феербаха, я для себя обнаружил новую форму религиозности (или по крайней мере восхищения) перед прогрессом и развитием в любой его форме. Самым развитым оказывается наиболее зависимое существо, однако нельзя считать зависимость первоосновой. Иначе паразит - вершина эволюции.
Отмечает, что первоосновой религии является не вера, а чувство зависимости. И это ощущение полностью естественно, в отличие от веры. Именно поэтому в его представлении, в древние времена процветали культы флоры и фауны. Человек напрямую был обязан природе. Позднее появился человекоподобный бог, т.к. усилилась зависимость друг от друга.
В представлении Феербаха, бог - это природа. Всë, что отлично от человеческой деятельности попадает в категорию божественного. @Здесь я снова наблюдаю похоже традиционную для 18-19 веков мысль о противопоставлении человека и бога. Это похоже на попытки описать табурет и вселенную по одним и тем же принципам.
Но Феербах вовремя останавливается на этой мысли и пользуясь научным опытом утверждает, что природа по своей сути механическая и бог может быть только таким. Он отрицает существование рассудочного бога, как порождение и чуть ли не паразит ума человека.
"И, чем выше, чем значительнее существо, тем больше условий оно предполагает. Поэтому не первое существо, но позднейшее, последнее, самое зависимое, самое нуждающееся и самое сложное существо есть существо величайшее, так же как и в истории земли самыми тяжелыми и плотными оказываются не древнейшие, первые породы, сланцевые и гранитные, но позднейшие, новейшие, базальты и плотные лавы. Существо, которому принадлежит честь ничего не предполагать для себя, обладает также честью быть ничем. Но надо признаться, христиане владеют искусством делать из ничего нечто".
Феербах отличает могущество природы от божественного, которое по его словам ограничивает только воображение человека.
"Конечно, рождение есть нечто постыдное, смерть – мучительна; но кто не хочет иметь начала и конца, должен отказаться от звания живого существа".
Феербах рассматривает дуальность как способ создавать нечто новое, в то время как моно-структуры являются статичными и не производящими.
В его подходе высмеивается религиозная фантазия, точно недостаток ума и признак невежества. Думаю, это было тем самым предтечем тотального атеизма и восхваления труда.
Принцип взаимодействия человеческого сознания: объект-субъект-объект. Так образ, порожденный эмпирическим опытом в сознании может породить совершенно новый, но уже не имеющий материальных предпосылок.
"В связи с этим религия обнаруживает удивительное, но весьма понятное и даже неизбежное противоречие:
в то время как с теистической или антропологической точки зрения она потому человеческое существо почитает за божественное, что оно ей представляется существом, отличным от человека, существом нечеловеческим, наоборот, с натуралистической точки зрения она нечеловеческое существо потому почитает за божественное, что оно ей представляется существом человеческим".
Жертвоприношение - это акт добровольного признания могущества природы, основанный на ощущении еë как личности, у которой человек отбирает ресурсы.
В задачи религии входит устранение противоречия между желаемым и тем, что человек имеет. В этом плане богу баснословно повезло - он непреходящ и потому у него всегда есть всë, что требуется. По Феербаху, религия это суть обожествление человека.
Феербах рассматривает желания, как форму потребностей, которые лежат за пределами возможностей человека. Здесь рождается аффект религиозности. Грубо говоря, "Владеть не могу, но могу себе это представить".
"Желание есть источник, есть самая суть религии, сущность богов есть не что иное, как сущность желания. Боги – сверхчеловеческие и сверхприродные существа. Боги – это те существа, от которых исходит благословение. Благословение есть результат, есть плод, цель действия, от меня независимая, но мною желаемая. Лютер говорит: «Благословлять – собственно, значит желать чего-то хорошего». «Когда мы благословляем, мы только желаем добра; однако не можем дать того, чего мы хотим; но божие благословение приумножает и составляет силу». Это значит: люди – существа, которые желают; боги – такие существа, которые исполняют желания. Так, столь часто употребляемое в обычной жизни слово «бог» есть выражение желания. «Дай тебе бог детей» означает: я желаю тебе детей".
Тот факт, что людям свойственно чаще взывать к богам в минуты несчастья, автор обосновывает тем, что желание решения проблем усиливается во много раз.
Тем не менее, Феербах молвит и слово защиты по отношению к религии. Так он отмечает, что изначально, у диких народов, она играет просветительскую роль, но для развитого общества является костылëм.
И потом снова разносит еë в пух и прах -
"Итак, верующий человек обладает глазами только для того, чтобы не видеть, чтобы быть совсем слепым, он обладает разумом только для того, чтобы не мыслить, чтобы быть совсем глупым. Естественная религия есть наглядное противоречие между представлением и действительностью, между фантазией и истиной".
Но Феербах не останавливается на уничижении только лишь религии, в его понимании западный человек превосходит над восточным ввиду переноса божественной сущности на небо, освобождая себе поприще для действий на земля. Восточный же человек продолжает поклоняться насущной природе, тем самым останавливаясь в развитии.
Здесь я могу оспорить автора, в частности его тезис о западном человеке. В представлении Феербаха, он более склонен к саморазвитию ввиду антропонизации бога, но это не так. Из-за тщеславия и лицемерия многих западных проповедников, восточный культ природы едва ли не больше способствует становлению человека как сильной личности.
Об ошибочном восприятии природы:
"Поскольку человек измеряет звезды и расстояния их друг от друга, постольку они сами по себе измерены; раз для познания природы человек применяет математику, то, значит, она была применена и при создании природы; раз человек предвидит цель движения, результат развития, отправление органа, то и сама по себе эта цель есть нечто предусмотренное..."
Хлыст по голой спине или жëсткая ирония Феербаха:
"Поэтому только отражение твоего собственного глаза, заставляющее тебя в природе усматривать творчество всевидящего глаза, понуждает тебя выводить из головы мыслящего существа те нити, которые паук извлекает из своего заднего прохода".
Кроме вышеописанного, автор в защиту своей теории рассматривает разные виды уродства в природе как результат того, что она никогда не ставит перед собой таких же целей как у человека.
В противоположность уродству Феербах оценивает чудеса, которые творят боги как их основное свойство, которое помогает возвысится над обычными людьми.
"Другими словами: творение – теория; практикой, применением является чудо. Бог – причина, человек – цель вселенной, то есть бог – теоретическое первосущество, человек – первосущество практическое".
Человек придумывает себе чудо, подсознательно или в здравом уме стремится к нему, но творит чудо бог, просто чтобы доказать своë существование.
"Превращать бога в физический, астрономический и зоологический объект или существо равносильно превращению звука в предмет зрения. Как звук существует только в ухе и для слуха, так и бог существует только в религии и для нее, только в вере и для веры. Как звук или тон в качестве предмета слуха выражает только сущность слуха, так бог, взятый только как предмет религии, веры, выражает только сущность религии, веры. Благодаря чему объект становится религиозным объектом? Как мы видели, только благодаря человеческой фантазии, способности воображения и человеческому сердцу. Все равно, молишься ли ты Иегове или Апису, грому или Христу, собственной тени, как это делает негр Золотого Берега, или своей душе, как это делает старый перс, молишься ли ты ветрам из живота или своему гению, – словом, молишься ли ты чувственному или духовному существу, – это безразлично".
Феербах сравнивает греческий политеизм с христианским монотеизмом и, как мне кажется, делает больше чести первым. В его трактовке греки не желали многого и боги их были просты, в то время как христиане хотели вечной жизни, вечной радости, вечных наслаждений и поэтому бог их безграничен и един. Ниже следует долгое пояснение от самого автора.
"Каковы желания людей, таковы и их боги. Боги греков были ограниченными; это значит, их желания были ограниченны. Греки не желали жить вечно, они только не хотели стареть и умирать, но боялись они не того, что смерть неминуема, а боялись умереть вот сейчас, – неприятное всегда приходит к человеку преждевременно; греки только не хотели умирать в цвете лет, хотели избегнуть насильственной, мучительной смерти; они стремились не к блаженству, они стремились лишь к счастью, они хотели только жить покойной, легкой жизнью; они не вздыхали, подобно христианам, по поводу того, что над ними тяготеют законы природы, потребности полового чувства, сна, еды и питья; в своих желаниях они не выходили из круга человеческой природы, они еще не были творцами из ничего, они еще не превращали воды в вино, они только очищали, дистиллировали натуральную воду и органическими способами превращали ее в божественный сок; содержание божественной, блаженной жизни они почерпали не из чистого воображения, но из элементов реального мира; небо богов они строили на основах этой земли. В раю христианской фантастики человек бы не мог умереть и не умер бы, если бы он не согрешил; у греков же человек умирал даже в счастливый век Кроноса, но умирал так сладко, словно засыпал. В этом представлении реализуется естественное человеческое желание. Человек не желает бессмертной жизни, он жаждет только продолжительной жизни, благополучной в телесном и духовном отношении, и хочет естественной, безболезненной смерти. Следовательно, чтобы отказаться от веры в бессмертие, нет необходимости прибегать к несвойственному человеку настроению отрешенности стоиков. Все сводится к тому, чтобы убедиться, что христианский символ веры основывается только на сверхъестественных, фантастических желаниях, и вернуться к простой, действительной человеческой природе. Божественное, то есть возможное, существо они не превращали в прообраз, цель и мерило существа действительного, но действительное существо делали мерилом существа возможного. Даже когда они очистили и одухотворили своих богов посредством философии, их желания остались на почве действительности, на почве человеческой природы. Боги – реализованные желания, но высшее желание, высшее счастье философа, мыслителя, как такового, сводится к непрерывности мышления. Боги греческих философов – по крайней мере греческого философа по преимуществу, философского Зевса, Аристотеля – непрерывно мыслят; блаженство, божественность сводится к ничем не прерываемой деятельности мышления. Но эта деятельность, это блаженство само ведь протекает в пределах этого мира, в границах человеческой природы, правда, в здешних условиях – с перерывами. Это есть действительное, определенное, особенное блаженство, поэтому с христианской точки зрения оно представляется ограниченным, жалким, противоречащим самой сущности блаженства: ибо бог христиан не ограниченный, а беспредельный, возвышающийся над всякой естественной необходимостью, сверхчеловеческий, внемировой, трансцендентный, а это значит: христиане во власти неограниченных, трансцендентных, выходящих за пределы мира, природы, человеческого существа, то есть абсолютно фантастических, желаний. Христиане хотят быть бесконечно счастливее, чем боги Олимпа; их желание – небо, где исчезают все границы, вся природная необходимость, где исполняются все желания; на этом небе нет ни потребностей, ни страданий, ни ран, нет борьбы, нет страстей, нет препятствий, нет смены дня и ночи, света и тени, радости и горя, как все это есть на небе греков".
Конечной целью любой религии Феербах ставит наслаждение.
Комментариев нет:
Отправить комментарий