Камю был большим приверженцем абсурдизма. Побольшому счëту, это учение пытается разобрать смысл жизни, но оглядываясь по сторонам мыслители наблюдают только унылую предрешëнность и отсутствие смысла. Они обращают внимание на цикличность жизни, еë отличие от бессмертия и вечности, но не видят концептуальных изменениях в этих циклах даже с течением длительных интервалов во времени. Если же абсурдист наблюдает их, ему немедленно стоит перестать считать себя последователем этого учения.
В его работе подробно рассматривается феномен самоубийцы. Камю считает, что такой индивид - образчик человека, который не видит смысла в жизни и не хочет напрягаться ради "ничего".
"Покончить с собой значит признаться, что жизнь кончена, что она сделалась непонятной. Не будем, однако, проводить далеких аналогии, вернемся к обыденному языку. Признается попросту, что "жить не стоит". Естественно, жить всегда нелегко. Мы продолжаем совершать требуемые от нас действия но самым разным причинам, прежде всего и силу привычки. Добровольная смерть предполагает, пусть инстинктивное, признание ничтожности этой привычки, осознание отсутствия какой бы то ни было причины для продолжения жизни, понимание бессмысленности повседневной суеты, бесполезности страдания".
Особенно примечателен этот его термин - "Посторонний". Не чужой, потому что и тот где-то априори должен быть своим, а именно ПОСТОРОННИЙ - ни враг, ни друг, а личность, которая в силу разных причин вынуждена сосуществовать. Но для такого человека нет места и где-то ещë, поэтому соседство хотя его и тяготит, но он не враждебен - альтернативы нет.
Камю задался целью выяснить, является ли самоубийство естественной причиной ощущения абсурда. Быстро приходит к тому, что - нет, не является. Более того, часто самоубийцы видят смысл в жизни.
"Самоубийство совершают потому, что жить не стоит, - конечно, это истина, но истина бесплодная, трюизм".
Камю выдвигает тезис о существовании вселенных сильных чувств, где первопричиной является "установка сознания".
Причина ощущения абсурда - скука. Скука является хорошей причиной для изменения деятельности индивида - это единственный, но весомый плюс.
"О смерти все уже сказано, и приличия требуют сохранять здесь патетический тон. Но что удивительно: все живут так, словно "ничего не знают". Дело в том, что у нас нет опыта смерти. Испытанным, в полном смысле слова, является лишь то, что пережито, осознано. У нас есть опыт смерти других, но это всего лишь суррогат, он поверхностен и не слишком нас убеждает. Меланхолические условности неубедительны".
Камю останавливается и на моей любимой теме "ловушек для ума". Он утверждает, что ум не справляется даже с простейшей задачей, отличать истину от лжи. В пример приводит ложность высказывания - "Всë истинно".
Далее он обращает внимание на многочисленные и похожие друг на друга несоответствия в уме. Сетует на то, что вместо знания ему подсовывают теорию.
"Я навсегда отчужден от самого себя. В психологии, как и в логике, имеются многочисленные истины, но нет Истины. "Познай самого себя" Сократа ничем не лучше "будь добродетелен" наших проповедников: в обоих случаях обнаруживаются лишь наши тоска и неведение. Это - бесплодные игры с великими предметами, оправданные ровно настолько, насколько приблизительны наши о них представления".
Фрагмент ниже не относится прямо к Камю, но очень занимает -
"В совершенно ином плане, а именно с точки зрения метода, со всеми крайностями такой позиции, Гуссерль и феноменологи восстановили мир в его многообразии и отвергли трансцендентное могущество разума. Вселенная духа тем самым неслыханно обогатилась. Лепесток розы, межевой столб или человеческая рука приобрели такую же значимость, как любовь, желание или законы тяготения. Теперь мыслить не значит унифицировать, сводить явления к какому-то великому принципу. Мыслить - значит научиться заново видеть, стать внимательным; это значит управлять собственным сознанием, придавать, на манер Пруста , привилегированное положение каждой идее и каждому образу. Парадоксальным образом все привилегированно. Любая мысль оправдана предельной осознанностью".
Камю устанавливает один из критериев абсурда - ярко выраженное несоответствие метода и цели. Это "раскол реальности". Его нет ни в одном из элементов и поэтому абсурд - явление, но не вещь.
В запале Камю говорит абсолютные, в этом смешные, слова:
"Очевидным фактом морального порядка является то, что человек - извечная жертва своих же истин. Раз признав их, он уже не в состоянии от них отделаться. За все нужно как-то платить. Осознавший абсурд человек отныне привязан к нему навсегда. Человек без надежды, осознав себя таковым, более не принадлежит будущему".
Камю рассказывает о русском философе Шестове, который предлагает уверовать в бога, как не-человека и так освободится от рациональных иллюзий. Типично для русских мыслителей, философии без бога просто не существует.
"Абсурдный человек, напротив, не прибегает к такого рода уравнениям. Он признает борьбу, не испытывает ни малейшего презрения к разуму и допускает иррациональное. Его взгляд охватывает все данные опыта, и он не предрасположен совершать скачок, не зная заранее его направления. Он знает одно: в его сознании нет более места надежде".
"Возможно, примирение это позволяет вывести надежду из ее противоположности, из смерти".
"Как глубокомысленно замечание Кьеркегора, что отчаяние не факт, а состояние: пусть даже состояние греха, ибо грех есть то, что удаляет от Бога. Абсурд, будучи метафизическим состоянием сознательного человека, не ведет к Богу '. Быть может, понятие абсурда станет яснее, если я решусь на такую чрезмерность: абсурд - это грех без Бога".
Камю использует термин "скачок", для обозначения волевого решения по созданию новой установки для ума, когда старая "разваливается на глазах".
Снова о феноменологии:
"Мыслить - значит научиться заново смотреть, направлять свое сознание, не упуская из виду самоценности каждого образа. Другими словами, феноменология отказывается объяснять мир, она желает быть только описанием переживаний. Феноменология примыкает к абсурдному мышлению в своем изначальном утверждении: нет Истины, есть только истины".
В своей работе Камю опирается на труды других философов, отрицает их и в этом находит доказательство своей теории абсурда. Греческий подход "от противного" - логичный, но не правильный. Принцип доказательства сводится к подсовыванию своих мыслей после опровержения других мыслителей. Справедливости ради, отмечу, что в дальнейших рассуждениях он исправляется и намного меньше призывает на помощь ошибки других теорий.
"Я могу отторгнуть от живущей неопределенной тоской части моего "Я" все, кроме желания единства, влечения к решимости, требования ясности и связности. В мире, который окружает, задевает, подталкивает меня, я могу отрицать все, кроме этого хаоса, этого царственного случая, этого божественного равновесия, рождающегося из анархии".
Как можно догадаться из текста выше, Камю отвергает любые теории, кроме как вечное противостояние (читай абсурд) человеческого разума и мира. И даже если у мира есть высший смысл, людям с их мозгами это понять не дано. Почему? Потому что и со своей головой справится не могут, не говоря уже о мире.
Камю рассматривает бунт - это осознание подавляющей силы судьбы, но восстание происходит без надежды. Концептуальное противостояние силы разума против абсурда.
"Пережить испытание судьбой значит полностью принять жизнь. Следовательно, зная об абсурдности судьбы, можно жить ею только в том случае, если абсурд все время перед глазами, очевиден для сознания. Отвергнуть один из терминов противоречия, которым живет абсурд, значит избавиться от него. Упразднить сознательный бунт значит обойти проблему. Тема перманентной революции переносится, таким образом, в индивидуальный опыт. Жить - значит пробуждать к жизни абсурд. Пробуждать его к жизни - значит не отрывать от него взора. В отличие от Эвридики , абсурд умирает, когда от него отворачиваются".
"Мы видим теперь, насколько опыт абсурда далек от самоубийства. Ошибочно мнение, будто самоубийство следует за бунтом, является его логическим завершением. Самоубийство есть полная противоположность бунта, так как предполагает согласие. Подобно скачку, самоубийство - это согласие с собственными пределами".
Прекрасные слова волевого человека.
"Этот бунт придает жизни цену. Становясь равным по длительности всему существованию, бунт восстанавливает его величие. Для человека без шор нет зрелища прекраснее, чем борьба интеллекта с превосходящей его реальностью. Ни с чем не сравнимо зрелище человеческой гордыни, тут ничего не могут поделать все самоуничижения. Есть нечто неповторимо могущественное в дисциплине, которую продиктовал себе ум, в крепко выкованной воле, в этом противостоянии. Обеднить реальность, которая своей бесчеловечностью подчеркивает величие человека, - -- значит обеднить самого человека. Понятно, почему всеобъясняющие доктрины ослабляют меня. Они снимают с меня груз моей собственной жизни; но я должен нести его в полном одиночестве. И я уже не могу представить, как может скептическая метафизика вступить в союз с моралью отречения".
Камю отвергает абстрактную свободу в силках реальности и бога. Он признаëт любую свободу абсурдной, кроме свободы выбора сознания.
"Абсурд развеял мои иллюзии: завтрашнего дня нет. И отныне это стало основанием моей свободы".
И далее -
"...античные рабы не принадлежали себе. Им была знакома свобода, заключающаяся в отсутствии чувства ответственности"
"Поэтому я полагаю, что общественная мораль связана не столько с идеальной значимостью вдохновляющих ее принципов, сколько с доступной измерению нормой опыта. С небольшой натяжкой можно сказать, что у греков была мораль досуга, точно так же, как у нас имеется мораль восьмичасового рабочего дня".
"Настоящее - таков идеал абсурдного человека: последовательное прохождение моментов настоящего перед взором неустанно сознательной души. Слово "идеал", однако, звучит фальшиво. Ведь это даже не человеческое призвание, а просто третье следствие рассуждений абсурдного человека".
"Дурные человеческие поступки сопровождаются изобилием моральных оправданий, и я каждый день замечаю, что честность не нуждается в правилах".
"Абсурд не освобождает, он привязывает. Абсурд не есть дозволение каких угодно действий. "Все дозволено" не означает, что ничто не запрещено. Абсурд показывает лишь равноценность последствий всех действий. Он не рекомендует совершать преступления (это было бы ребячеством), но выявляет бесполезность угрызений совести. Если все виды опыта равноценны, то опыт долга не более законен, чем любой другой. Можно быть добродетельным из каприза".
Камю не признаëт великой любви (как неожиданно!). Восхищается Дон Жуаном в известной мере.
"Чем больше смеются над Дон Жуаном, тем четче вырисовываются его черты. Он отказывается от облика, уготованного ему романтиками. Никто не станет смеяться над измученным и жалким Дон Жуаном. Раз его жалеют люди, быть может, и само небо простит ему грехи? Но нет. Дон Жуан предусмотрел для себя вселенную, в которой есть место и насмешке. Он готов понести наказание, таковы правила игры. Щедрость Дон Жуана в том, что он принимает все правила игры. Он знает, что прав и что ему не уйти от наказания. Судьба не является карой".
Утверждает, что для абсурдного человека количественный опыт важнее качественного.
"Повседневный человек не любит задерживаться, он в вечной гонке. Но в то же время он ничем, кроме себя самого, не интересуется, в особенности когда речь идет о том, кем бы он мог стать. Отсюда его склонность к театру, к зрелищам, предлагающим на выбор столько судеб. Он может ознакомиться с ними без сострадания и горечи".
"С точки зрения обитателя Сириуса , десять тысячелетий превратят в пыль произведения Гете, предадут его имя забвению. Всего несколько археологов, быть может, станут разыскивать "свидетельства" нашей эпохи. В этой идее всегда было что-то поучительное. Если продумать все ее следствия, то вся наша суета исчезнет, уступив место полному благородства безразличию. Оно направляет наши заботы по самому верному пути, то есть к непосредственно данному. Наименее обманчива слава, которой живут каждый день".
Камю искренне восхищается актëрами и считает, что их работа лучше всего демонстрирует абсурдность окружающей жизни. Актер призывает к жизни вымышленного человека и убивает несколькими часами позже. Должен признать, что эта мысль у автора мне крайне симпатична и помогает лучше понять его царство абсурда.
Восхитительно!
"Пробегая, таким образом, по векам и жизням, подражая людям, таким, как они есть, или таким, какими они могли бы быть, актер сливается с другим абсурдным персонажем - путешественником. Подобно путешественнику, он исчерпывает что-то и спешит дальше. Актеры - путешественники во времени, и, если брать лучших среди них, они путешествуют, выслеживая души".
"Человека делает человеком в большей мере то, о чем он умалчивает, нежели то, что он говорит. Мне придется умалчивать о многом".
"Будь мир прозрачен, не было бы и искусства".
"В противоположность записным романистам, великие писатели - это романисты-философы. Таковы Бальзак, Сад, Мелвиль, Стендаль, Достоевский, Пруст, Мальро, Кафка, если упомянуть лишь некоторых из них.
Но именно сделанный ими выбор - писать, прибегая к образам, а не к рассуждениям,-- показателен для понимания общности их мышления. Они убеждены в бесполезности любого объяснительного принципа, в том, что учиться нужно у самой чувственной видимости. Произведение для них начало и конец всего, результат зачастую невыразимой философии, ее иллюстрация я венец. Но завершенность произведения обеспечивается только подразумеваемыми философскими тезисами".
"Жизнь слишком быстро входит в привычку. Хочешь заработать деньги, чтобы жить счастливо, и в итоге все силы. весь цвет жизни уходят на их добывание. Счастье забыто, средство принято за цель".
"Я уже отмечал, что у человеческой воли нет иной цели, кроме поддержки сознания. Для этого необходима дисциплина. Творчество - наиболее эффективная школа терпения и ясности. Оно является и потрясающим свидетельством единственного достоинства человека: упорного бунта против своего удела, настойчивости в бесплодных усилиях. Творчество требует каждодневных усилий, владения самим собой, точной оценки границ истины, требует меры и силы. Творчество есть род аскезы. И все это "ни для чего", чтобы вечно повторять одно и то же, не двигаясь с места. Но, может быть, важно не само великое произведение искусства, а то испытание, которого оно требует от человека, тот повод, который дается произведением искусства человеку для преодоления призраков и хотя бы незначительного приближения к обнаженной реальности".
"Все завершается признанием глубочайшем бесполезности индивидуальной жизни. Но именно это признание придает легкость, с какой они осуществляют свое творчество, поскольку принятие абсурдности жизни позволяет полностью в нее погрузиться".
"Сизиф смотрит, как в считанные мгновения камень скатывается к подножию горы, откуда его опять придется поднимать к вершине. Он спускается вниз. Сизиф интересует меня во время этой паузы. Его изможденное лицо едва отличимо от камня! Я вижу этого человека, спускающегося тяжелым, но ровным шагом к страданиям, которым нет конца, В это время вместе с дыханием к нему возвращается сознание, неотвратимое, как его бедствия. И в каждое мгновение, спускаясь с вершины в логово богов, он выше своей судьбы. Он .Тверже своего камня.
Этот миф трагичен, поскольку его герой наделен сознанием. какой каре могла бы идти речь, если бы на каждом шагу его поддерживала надежда на успех? Сегодняшний рабочий живет так всю свою жизнь, и его судьба не менее трагична. Но сам он трагичен лишь в те редкие мгновения, когда к нему возвращается сознание. Сизиф, пролетарий богов, бессильный и бунтующий, знает о бесконечности своего печального удела; о нем он думает вовремя спуска. Ясность видения, которая должна быть его мукой, обращается в его победу. Нет судьбы, которую не превозмогло бы презрение".
В его работе подробно рассматривается феномен самоубийцы. Камю считает, что такой индивид - образчик человека, который не видит смысла в жизни и не хочет напрягаться ради "ничего".
"Покончить с собой значит признаться, что жизнь кончена, что она сделалась непонятной. Не будем, однако, проводить далеких аналогии, вернемся к обыденному языку. Признается попросту, что "жить не стоит". Естественно, жить всегда нелегко. Мы продолжаем совершать требуемые от нас действия но самым разным причинам, прежде всего и силу привычки. Добровольная смерть предполагает, пусть инстинктивное, признание ничтожности этой привычки, осознание отсутствия какой бы то ни было причины для продолжения жизни, понимание бессмысленности повседневной суеты, бесполезности страдания".
Особенно примечателен этот его термин - "Посторонний". Не чужой, потому что и тот где-то априори должен быть своим, а именно ПОСТОРОННИЙ - ни враг, ни друг, а личность, которая в силу разных причин вынуждена сосуществовать. Но для такого человека нет места и где-то ещë, поэтому соседство хотя его и тяготит, но он не враждебен - альтернативы нет.
Камю задался целью выяснить, является ли самоубийство естественной причиной ощущения абсурда. Быстро приходит к тому, что - нет, не является. Более того, часто самоубийцы видят смысл в жизни.
"Самоубийство совершают потому, что жить не стоит, - конечно, это истина, но истина бесплодная, трюизм".
Камю выдвигает тезис о существовании вселенных сильных чувств, где первопричиной является "установка сознания".
Причина ощущения абсурда - скука. Скука является хорошей причиной для изменения деятельности индивида - это единственный, но весомый плюс.
"О смерти все уже сказано, и приличия требуют сохранять здесь патетический тон. Но что удивительно: все живут так, словно "ничего не знают". Дело в том, что у нас нет опыта смерти. Испытанным, в полном смысле слова, является лишь то, что пережито, осознано. У нас есть опыт смерти других, но это всего лишь суррогат, он поверхностен и не слишком нас убеждает. Меланхолические условности неубедительны".
Камю останавливается и на моей любимой теме "ловушек для ума". Он утверждает, что ум не справляется даже с простейшей задачей, отличать истину от лжи. В пример приводит ложность высказывания - "Всë истинно".
Далее он обращает внимание на многочисленные и похожие друг на друга несоответствия в уме. Сетует на то, что вместо знания ему подсовывают теорию.
"Я навсегда отчужден от самого себя. В психологии, как и в логике, имеются многочисленные истины, но нет Истины. "Познай самого себя" Сократа ничем не лучше "будь добродетелен" наших проповедников: в обоих случаях обнаруживаются лишь наши тоска и неведение. Это - бесплодные игры с великими предметами, оправданные ровно настолько, насколько приблизительны наши о них представления".
Фрагмент ниже не относится прямо к Камю, но очень занимает -
"В совершенно ином плане, а именно с точки зрения метода, со всеми крайностями такой позиции, Гуссерль и феноменологи восстановили мир в его многообразии и отвергли трансцендентное могущество разума. Вселенная духа тем самым неслыханно обогатилась. Лепесток розы, межевой столб или человеческая рука приобрели такую же значимость, как любовь, желание или законы тяготения. Теперь мыслить не значит унифицировать, сводить явления к какому-то великому принципу. Мыслить - значит научиться заново видеть, стать внимательным; это значит управлять собственным сознанием, придавать, на манер Пруста , привилегированное положение каждой идее и каждому образу. Парадоксальным образом все привилегированно. Любая мысль оправдана предельной осознанностью".
Камю устанавливает один из критериев абсурда - ярко выраженное несоответствие метода и цели. Это "раскол реальности". Его нет ни в одном из элементов и поэтому абсурд - явление, но не вещь.
В запале Камю говорит абсолютные, в этом смешные, слова:
"Очевидным фактом морального порядка является то, что человек - извечная жертва своих же истин. Раз признав их, он уже не в состоянии от них отделаться. За все нужно как-то платить. Осознавший абсурд человек отныне привязан к нему навсегда. Человек без надежды, осознав себя таковым, более не принадлежит будущему".
Камю рассказывает о русском философе Шестове, который предлагает уверовать в бога, как не-человека и так освободится от рациональных иллюзий. Типично для русских мыслителей, философии без бога просто не существует.
"Абсурдный человек, напротив, не прибегает к такого рода уравнениям. Он признает борьбу, не испытывает ни малейшего презрения к разуму и допускает иррациональное. Его взгляд охватывает все данные опыта, и он не предрасположен совершать скачок, не зная заранее его направления. Он знает одно: в его сознании нет более места надежде".
"Возможно, примирение это позволяет вывести надежду из ее противоположности, из смерти".
"Как глубокомысленно замечание Кьеркегора, что отчаяние не факт, а состояние: пусть даже состояние греха, ибо грех есть то, что удаляет от Бога. Абсурд, будучи метафизическим состоянием сознательного человека, не ведет к Богу '. Быть может, понятие абсурда станет яснее, если я решусь на такую чрезмерность: абсурд - это грех без Бога".
Камю использует термин "скачок", для обозначения волевого решения по созданию новой установки для ума, когда старая "разваливается на глазах".
Снова о феноменологии:
"Мыслить - значит научиться заново смотреть, направлять свое сознание, не упуская из виду самоценности каждого образа. Другими словами, феноменология отказывается объяснять мир, она желает быть только описанием переживаний. Феноменология примыкает к абсурдному мышлению в своем изначальном утверждении: нет Истины, есть только истины".
В своей работе Камю опирается на труды других философов, отрицает их и в этом находит доказательство своей теории абсурда. Греческий подход "от противного" - логичный, но не правильный. Принцип доказательства сводится к подсовыванию своих мыслей после опровержения других мыслителей. Справедливости ради, отмечу, что в дальнейших рассуждениях он исправляется и намного меньше призывает на помощь ошибки других теорий.
"Я могу отторгнуть от живущей неопределенной тоской части моего "Я" все, кроме желания единства, влечения к решимости, требования ясности и связности. В мире, который окружает, задевает, подталкивает меня, я могу отрицать все, кроме этого хаоса, этого царственного случая, этого божественного равновесия, рождающегося из анархии".
Как можно догадаться из текста выше, Камю отвергает любые теории, кроме как вечное противостояние (читай абсурд) человеческого разума и мира. И даже если у мира есть высший смысл, людям с их мозгами это понять не дано. Почему? Потому что и со своей головой справится не могут, не говоря уже о мире.
Камю рассматривает бунт - это осознание подавляющей силы судьбы, но восстание происходит без надежды. Концептуальное противостояние силы разума против абсурда.
"Пережить испытание судьбой значит полностью принять жизнь. Следовательно, зная об абсурдности судьбы, можно жить ею только в том случае, если абсурд все время перед глазами, очевиден для сознания. Отвергнуть один из терминов противоречия, которым живет абсурд, значит избавиться от него. Упразднить сознательный бунт значит обойти проблему. Тема перманентной революции переносится, таким образом, в индивидуальный опыт. Жить - значит пробуждать к жизни абсурд. Пробуждать его к жизни - значит не отрывать от него взора. В отличие от Эвридики , абсурд умирает, когда от него отворачиваются".
"Мы видим теперь, насколько опыт абсурда далек от самоубийства. Ошибочно мнение, будто самоубийство следует за бунтом, является его логическим завершением. Самоубийство есть полная противоположность бунта, так как предполагает согласие. Подобно скачку, самоубийство - это согласие с собственными пределами".
Прекрасные слова волевого человека.
"Этот бунт придает жизни цену. Становясь равным по длительности всему существованию, бунт восстанавливает его величие. Для человека без шор нет зрелища прекраснее, чем борьба интеллекта с превосходящей его реальностью. Ни с чем не сравнимо зрелище человеческой гордыни, тут ничего не могут поделать все самоуничижения. Есть нечто неповторимо могущественное в дисциплине, которую продиктовал себе ум, в крепко выкованной воле, в этом противостоянии. Обеднить реальность, которая своей бесчеловечностью подчеркивает величие человека, - -- значит обеднить самого человека. Понятно, почему всеобъясняющие доктрины ослабляют меня. Они снимают с меня груз моей собственной жизни; но я должен нести его в полном одиночестве. И я уже не могу представить, как может скептическая метафизика вступить в союз с моралью отречения".
Камю отвергает абстрактную свободу в силках реальности и бога. Он признаëт любую свободу абсурдной, кроме свободы выбора сознания.
"Абсурд развеял мои иллюзии: завтрашнего дня нет. И отныне это стало основанием моей свободы".
И далее -
"...античные рабы не принадлежали себе. Им была знакома свобода, заключающаяся в отсутствии чувства ответственности"
"Поэтому я полагаю, что общественная мораль связана не столько с идеальной значимостью вдохновляющих ее принципов, сколько с доступной измерению нормой опыта. С небольшой натяжкой можно сказать, что у греков была мораль досуга, точно так же, как у нас имеется мораль восьмичасового рабочего дня".
"Настоящее - таков идеал абсурдного человека: последовательное прохождение моментов настоящего перед взором неустанно сознательной души. Слово "идеал", однако, звучит фальшиво. Ведь это даже не человеческое призвание, а просто третье следствие рассуждений абсурдного человека".
"Дурные человеческие поступки сопровождаются изобилием моральных оправданий, и я каждый день замечаю, что честность не нуждается в правилах".
"Абсурд не освобождает, он привязывает. Абсурд не есть дозволение каких угодно действий. "Все дозволено" не означает, что ничто не запрещено. Абсурд показывает лишь равноценность последствий всех действий. Он не рекомендует совершать преступления (это было бы ребячеством), но выявляет бесполезность угрызений совести. Если все виды опыта равноценны, то опыт долга не более законен, чем любой другой. Можно быть добродетельным из каприза".
Камю не признаëт великой любви (как неожиданно!). Восхищается Дон Жуаном в известной мере.
"Чем больше смеются над Дон Жуаном, тем четче вырисовываются его черты. Он отказывается от облика, уготованного ему романтиками. Никто не станет смеяться над измученным и жалким Дон Жуаном. Раз его жалеют люди, быть может, и само небо простит ему грехи? Но нет. Дон Жуан предусмотрел для себя вселенную, в которой есть место и насмешке. Он готов понести наказание, таковы правила игры. Щедрость Дон Жуана в том, что он принимает все правила игры. Он знает, что прав и что ему не уйти от наказания. Судьба не является карой".
Утверждает, что для абсурдного человека количественный опыт важнее качественного.
"Повседневный человек не любит задерживаться, он в вечной гонке. Но в то же время он ничем, кроме себя самого, не интересуется, в особенности когда речь идет о том, кем бы он мог стать. Отсюда его склонность к театру, к зрелищам, предлагающим на выбор столько судеб. Он может ознакомиться с ними без сострадания и горечи".
"С точки зрения обитателя Сириуса , десять тысячелетий превратят в пыль произведения Гете, предадут его имя забвению. Всего несколько археологов, быть может, станут разыскивать "свидетельства" нашей эпохи. В этой идее всегда было что-то поучительное. Если продумать все ее следствия, то вся наша суета исчезнет, уступив место полному благородства безразличию. Оно направляет наши заботы по самому верному пути, то есть к непосредственно данному. Наименее обманчива слава, которой живут каждый день".
Камю искренне восхищается актëрами и считает, что их работа лучше всего демонстрирует абсурдность окружающей жизни. Актер призывает к жизни вымышленного человека и убивает несколькими часами позже. Должен признать, что эта мысль у автора мне крайне симпатична и помогает лучше понять его царство абсурда.
Восхитительно!
"Пробегая, таким образом, по векам и жизням, подражая людям, таким, как они есть, или таким, какими они могли бы быть, актер сливается с другим абсурдным персонажем - путешественником. Подобно путешественнику, он исчерпывает что-то и спешит дальше. Актеры - путешественники во времени, и, если брать лучших среди них, они путешествуют, выслеживая души".
"Человека делает человеком в большей мере то, о чем он умалчивает, нежели то, что он говорит. Мне придется умалчивать о многом".
"Будь мир прозрачен, не было бы и искусства".
"В противоположность записным романистам, великие писатели - это романисты-философы. Таковы Бальзак, Сад, Мелвиль, Стендаль, Достоевский, Пруст, Мальро, Кафка, если упомянуть лишь некоторых из них.
Но именно сделанный ими выбор - писать, прибегая к образам, а не к рассуждениям,-- показателен для понимания общности их мышления. Они убеждены в бесполезности любого объяснительного принципа, в том, что учиться нужно у самой чувственной видимости. Произведение для них начало и конец всего, результат зачастую невыразимой философии, ее иллюстрация я венец. Но завершенность произведения обеспечивается только подразумеваемыми философскими тезисами".
"Жизнь слишком быстро входит в привычку. Хочешь заработать деньги, чтобы жить счастливо, и в итоге все силы. весь цвет жизни уходят на их добывание. Счастье забыто, средство принято за цель".
"Я уже отмечал, что у человеческой воли нет иной цели, кроме поддержки сознания. Для этого необходима дисциплина. Творчество - наиболее эффективная школа терпения и ясности. Оно является и потрясающим свидетельством единственного достоинства человека: упорного бунта против своего удела, настойчивости в бесплодных усилиях. Творчество требует каждодневных усилий, владения самим собой, точной оценки границ истины, требует меры и силы. Творчество есть род аскезы. И все это "ни для чего", чтобы вечно повторять одно и то же, не двигаясь с места. Но, может быть, важно не само великое произведение искусства, а то испытание, которого оно требует от человека, тот повод, который дается произведением искусства человеку для преодоления призраков и хотя бы незначительного приближения к обнаженной реальности".
"Все завершается признанием глубочайшем бесполезности индивидуальной жизни. Но именно это признание придает легкость, с какой они осуществляют свое творчество, поскольку принятие абсурдности жизни позволяет полностью в нее погрузиться".
"Сизиф смотрит, как в считанные мгновения камень скатывается к подножию горы, откуда его опять придется поднимать к вершине. Он спускается вниз. Сизиф интересует меня во время этой паузы. Его изможденное лицо едва отличимо от камня! Я вижу этого человека, спускающегося тяжелым, но ровным шагом к страданиям, которым нет конца, В это время вместе с дыханием к нему возвращается сознание, неотвратимое, как его бедствия. И в каждое мгновение, спускаясь с вершины в логово богов, он выше своей судьбы. Он .Тверже своего камня.
Этот миф трагичен, поскольку его герой наделен сознанием. какой каре могла бы идти речь, если бы на каждом шагу его поддерживала надежда на успех? Сегодняшний рабочий живет так всю свою жизнь, и его судьба не менее трагична. Но сам он трагичен лишь в те редкие мгновения, когда к нему возвращается сознание. Сизиф, пролетарий богов, бессильный и бунтующий, знает о бесконечности своего печального удела; о нем он думает вовремя спуска. Ясность видения, которая должна быть его мукой, обращается в его победу. Нет судьбы, которую не превозмогло бы презрение".
Комментариев нет:
Отправить комментарий